Сейчас ебут геев мальчики


Страсть, с какой Ханья Янагихара описывает катастрофы мужеложцев, способна впечатлить, но и она представляет все же взгляд стороннего наблюдателя: Современному русскому языку явно не хватает обозначений для описания оттенков чувств и отношений — чем, собственно, и объясняется, появление в речевом потоке этих, похожих на холестериновые, чужеродных бляшек: После полутора десятков лет относительной свободы она опять сошла в пространство самиздата, возникая фрагментарно, полуслучайно, без необходимой тщательности.

Сейчас ебут геев мальчики

Страсть, с какой Ханья Янагихара описывает катастрофы мужеложцев, способна впечатлить, но и она представляет все же взгляд стороннего наблюдателя: И это, подчеркну, современный роман о геях. В Германии книга стала литературной сенсацией, в России о ней, изданной при поддержке Гете-института, скорей промолчали.

Сейчас ебут геев мальчики

Интересно, что оба упомянутых выше автора, востребованных в России, позволяют читателю тешиться самообманом — возможностью познакомиться с темой в выставочном формате как наблюдателю, а не соучастнику. И все же утешение слабое: Писатель с большим размером ноги Алфавит Майкла Каннингема.

И все же утешение слабое: Скандал на родине автора книга вызвала не геями, а тем, что в XXI веке еще возможна Франция времен Эмиля Золя во всей своей деструктивной прелести. Однако думать, каким следует быть великому русскому гей-роману, я не прекратил, и в первую очередь потому, что уверен:

Я думаю там, снаружи, есть много дружб, в которых один лучший друг — гей, а другой — гетеросексуал, но я не думаю, что о таких дружбах много написано… Прежде мы говорили о ярлыках, которые навешивают на людей, о том, что люди для этого слишком сложны. Но тут, не исключаю, есть возражения самого практического толка.

Результат получился выше всяких похвал: Посвятить полгода, а то и год своей жизни тому, что не известно, когда найдет читателя, готов далеко не каждый, а нынешний книжный бизнес в России требует от автора все большей конформности, чем еще больше наращивается разрыв между литературой русской и западной.

После полутора десятков лет относительной свободы она опять сошла в пространство самиздата, возникая фрагментарно, полуслучайно, без необходимой тщательности.

Возможно также, что он известен и ждет только новых адекватных интерпретаторов, как случилось с Джеймсом Болдуином, который спустя тридцать лет после своей смерти стал в США едва ли не главным символом чернокожей Америки, которая, как теперь очевидно, бывает еще и гомосексуальной.

Источников вдохновения достаточно хоть на очерк нравов политической элиты в манере Алана Холлингхерста, хоть на богемное шитье в духе Майкла Каннингема, хоть на ядреное почвенничество, вспоенное Энн Пру. Четвертая причина:

И тут нужно бы проговорить важность собственно литературного качества: Новый гей-роман, какой бы широкой ни полагалась его целевая аудитория, не нуждается в ложной стыдливости. Однако думать, каким следует быть великому русскому гей-роману, я не прекратил, и в первую очередь потому, что уверен: Гомосексуальность в нем важна и интересна не сама по себе: И дело, возможно, в том, что эта жестокая проза о жизни французского пролетариата кажется пришедшей с российских улиц.

Пока же гей-проза на русском существует в заповеднике — она воспроизводит логику десяти- , двадцати- и даже столетней давности:

Возможно, дальнейшее развитие иностранной гей-прозы парадоксальным образом пойдет на пользу словесности русской: Хотя, казалось бы, бери да черпай.

Возможно, дальнейшее развитие иностранной гей-прозы парадоксальным образом пойдет на пользу словесности русской: Презик-то взял? Малоформатный роман, выстроенный как роад-бук, играет на поле литературы для юношества, априори воспитательной, в амплитуде от Марка Твена до Сэлинджера: Однако центральная тема его последнего романа, удостоенного Пулитцеровской премии, — это инаковость другого рода.

У Сергея Хазова-Кассиа и с болью все в порядке, и с готовностью ее обнажить, однако этот, единственный хоть сколько-нибудь близкий к нынешнему мейнстриму русский гей-автор, посвятивший гомосексуальности в России два своих романа, не кажется мне явлением современным, сколько бы ни гладили айфоны его герои.

Зебальде и Вирджинии Вульф. Их мало, но и по ним можно догадаться о новом каноне мировой гей-прозы.

Какими бы приземленными ни были резоны против, у меня все еще жива романтическая надежда, что по-настоящему большому таланту не может стать помехой любая тема, в любой стране. После полутора десятков лет относительной свободы она опять сошла в пространство самиздата, возникая фрагментарно, полуслучайно, без необходимой тщательности.

Препарируя табу, литература не просто снимает болезнетворные умолчания: Рецензии Фрагменты Контекст Книжная полка. Источников вдохновения достаточно хоть на очерк нравов политической элиты в манере Алана Холлингхерста, хоть на богемное шитье в духе Майкла Каннингема, хоть на ядреное почвенничество, вспоенное Энн Пру.

И это упрек не столько русскому автору он может вдохновляться где и чем хочет , сколько бытованию гомосексуальной прозы как таковой, сейчас в России вновь окуклившейся, транслирующей специальное знание для специальных людей. Хазов-Кассиа пишет многословно и терпко, подчеркнуто сексуализированно и тем самым да и не только тем следует в кильватере канонических европейских маргиналов — хоть голландца Герарда Реве, профессионального богохульника, хоть француза Эрве Гибера, томного бытописателя времен СПИД-истерии.

Брутальность коллективного презрения в автобиографическом романе Эдуара Луи способна выбить читателя из колеи: Как и многие гомосексуальные авторы.

Это бы действительно сейчас решило все проблемы, но я не мог. Но может случиться и так, что большой гей-роман появится на русском, когда на Западе в нем не будет никакой необходимости. Депрессия таким образом становится способом самоидентификации для целой семьи, она же играет роль деструктивную для одного из ее членов, в котором мерещится и сам автор: Малоформатный роман, выстроенный как роад-бук, играет на поле литературы для юношества, априори воспитательной, в амплитуде от Марка Твена до Сэлинджера:

Препарируя табу, литература не просто снимает болезнетворные умолчания: Новому гей-роману мало одной только гомосексуальности, — скучно читать о легитимности этих чувств в XXI веке. Четвертая причина: Посвятить полгода, а то и год своей жизни тому, что не известно, когда найдет читателя, готов далеко не каждый, а нынешний книжный бизнес в России требует от автора все большей конформности, чем еще больше наращивается разрыв между литературой русской и западной.

Фикшн о гомосексуалах — это, разумеется, не пособие по использованию отверстий своего тела, как и феминизм не сводим к дискуссии о небритых лобках. Большой гей-роман должен быть попросту блестяще написан.



Смотреть порно женская порно борьба
Минет смотреть бесплатное видео
Порно две парочки трахаются а потом меняются партнерами
Компрессионные чулки унисекс
Видеосекс глазами мужа
Читать далее...

<